В конце августа 2026 года мир увидел шокирующие кадры из Непала: в Гималаях обрушился ледник, лавина из льда и камней сошла в реку, и вниз по долине понесся поток воды, грязи и камней, сносивший дома и дороги. Погибли полторы тысячи человек, несколько тысяч до сих пор считаются пропавшими без вести. Мало кто помнит, что похожее однажды случилось и в Европе, вот только катастрофа была не природной, а фактически рукотворной. Осенним вечером 1963 года на севере Италии склон горы рухнул в водохранилище, и образовавшаяся волна за пару минут смыла целый городок. Погибли почти две тысячи человек. О том, что такое может случиться, несколько лет предупреждали геологи, журналистка и сами жители долины, но их не слушали. Рассказываем, как самоуверенное отношение людей к природе в очередной раз привело к трагедии.
Самая высокая в мире
Перегородить плотиной узкое ущелье горной речки Вайонт в Доломитовых Альпах, у подножия горы Ток, примерно в 100 километрах к северу от Венеции, задумали еще в 1920-х. Проект инженера Карло Семенцы в 1929 году подала Адриатическая электрическая корпорация SADE, но до дела дошло лишь после войны. К тому времени компания заправляла энергетикой северо-востока Италии и имела прочные связи в политике, а бурно растущим Милану и Турину требовалось все больше электричества.
Аппетиты проектантов росли еще во время планирования стройки. В 1948 году SADE получила разрешение на плотину высотой 202 метра, но уже через несколько месяцев Семенца предложил поднять уровень воды еще на 63 метра. Геолог проекта Джорджо Даль Пьяц тогда признался ему, что от таких задач его «бросает в дрожь». К 1957-му плотина в проекте выросла выше 260 метров, а объем водохранилища — с 58 до 150 млн кубометров. Почти треть стоимости стройки оплачивало государство, но горные работы SADE начала, даже не дожидаясь разрешения властей.
Геологический отчет к новому проекту написал Даль Пьяц, и, по его словам, ничто не мешало сделать плотину даже выше. Однако консультант SADE по скальным породам, австриец Леопольд Мюллер, один из основоположников механики горных пород, в августе 1957-го написал обратное: левый берег будущего озера «в сильной опасности оползня», скала там растрескалась и легко может прийти в движение. Власти одобрили проект, лишь попросив продолжать геологические наблюдения, а выводы Мюллера в официальный отчет так и не попали.
В сентябре 1959-го плотину закончили. Ее длина составила 190 метров, а высота 261,6 метра — почти вдвое выше пирамиды Хеопса. У основания бетонная стена была толщиной 22 метра, а наверху — всего 3,4 метра, примерно как полоса автодороги. Такая тонкая арочная плотина держит воду не собственным весом, а упираясь краями изогнутой стены в скалы ущелья. На тот момент это было самое высокое сооружение такого типа в мире.
Древний оползень
Еще до завершения постройки, на Пасху 1959-го, в соседней долине случилась трагедия: склон горы обрушился в водохранилище Понтезеи, которое тоже строила SADE. Поднявшаяся волна смыла сторожа Арканджело Тициани, его тело так и не нашли. Геофизик Пьетро Калои, работавший на компанию, напомнил ее инженерам, что предсказал этот оползень в своем отчете еще годом раньше. Он заверил заместителя главного конструктора проекта Вайонт Альберико Биадене, что не станет распространяться о проблеме, но предложил «сделать естественные выводы» из случившегося.
Проверить склон горы Ток главный конструктор Карло Семенца поручил собственному сыну. Осенью 1959-го молодой геолог Эдоардо Семенца и его коллега Франко Джудичи установили, что там лежат массы древнего оползня объемом около 200 млн кубометров. В доисторические времена эта порода уже съезжала с горы и заваливала долину, потом река пробила новое русло ниже, а оползень остался на склоне — прямо над будущим озером. Вода, предупреждали геологи, способна снова сдвинуть его с места, и последствия этого «трудно оценить». Мюллер тоже сомневался в устойчивости левого берега и призывал провести новые исследования.
Казалось бы, такой риск должен был заставить проектировщиков отказаться от водохранилища. Но этого не случилось. Напротив, в феврале 1960-го SADE начала его заполнять. Уже в марте в озеро сошел первый небольшой оползень — его сочли незначительным, и на склоне лишь поставили маяки для наблюдения за сдвигами. В июне Эдоардо Семенца сдал компании окончательный отчет о древнем оползне, но в надзорные органы документ так и не попал.
«Преувеличенные сведения»
Над будущим озером, на правом (противоположном от древнего оползня) склоне ущелья, лежали горные деревни Эрто и Кассо. Еще в конце 1940-х — начале 1950-х SADE выкупила у местной коммуны немалую часть долины под будущий проект и обещала построить через водохранилище мост, чтобы жители не остались отрезанными от левого берега. Однако когда в 1958-м дошло до дела, корпорация решила вместо моста возвести лишь дорогу вдоль левого берега, по склону горы Ток. Горцы возмущались, но в компании им ответили, что поставить мост «не позволяет природа грунта».
Жалобы жителей записывала Тина Мерлин, местная корреспондентка коммунистической газеты l’Unità, в годы войны — связная у партизан. В сентябре 1958-го вышла ее первая статья о долине с таким заголовком: «В Эрто у SADE есть „свой“ мэр». Весной 1959-го жители Эрто и Кассо, боясь за свои дома, создали комитет для защиты долины, а Мерлин выпустила новую статью об угрозах, которые несет им будущее водохранилище.
Хотя в SADE к тому времени уже были в курсе, что эта опасность реальна, вместо публичного признания проблемы они начали бороться с озвучившей ее журналисткой. Президент компании граф Витторио Чини добился, чтобы на Мерлин подали заявление в полицию. Ее статья о горцах из Эрто якобы распространяла «ложные, преувеличенные и тенденциозные сведения, способные нарушить общественный порядок». Вместе с ней фигурантом стал и главный редактор l’Unità.
Через полтора года жизнь подтвердила, что Мерлин, Семенца и Мюллер боялись не зря.
В октябре 1960-го, когда в водохранилище набрали уже 170 метров воды, склон горы пополз вниз со скоростью до 3,5 сантиметра в сутки. На Токе раскрылась трещина в форме буквы M длиной 2−2,5 километра. 4 ноября 700 тысяч кубометров породы за десять минут съехали в водохранилище.
Эдоардо Семенца (как он позже расскажет следователю) тогда оценил всю массу, нависшую над озером: фронт около двух километров, толщина до 250 метров, объем около 250 млн кубометров. Руководство SADE никого об этом информировать не стало, но решило понизить уровень в водохранилище и пробить в горе напротив Тока обходной туннель: если оползень рухнет и разрежет озеро надвое, вода из верхней части пойдет по нему в обход завала к плотине и станция продолжит работать.
30 ноября 1960-го в Милане начался суд над Тиной Мерлин и ее главным редактором. К делу приложили свежие фотографии ноябрьского оползня. Учитывая красноречивую ситуацию, представители SADE даже давать показания отказались. Суд в итоге оправдал редакцию и журналистку: как говорилось в решении, в статье не было «ничего ложного, преувеличенного или тенденциозного».
Гравий и грабли
В феврале 1961 года Леопольд Мюллер прислал в SADE новый отчет о нависшем оползне, подчеркнув, что плоскость его скольжения лежит глубоко и остановить его искусственно невозможно. Тем не менее он предложил «управлять» горой, поднимая и опуская воду так, чтобы склон сползал медленно и под контролем. В надзорные органы и этот отчет не попал. Весной о сильно разрушенной породе заговорил и геофизик Калои, который еще годом раньше считал склон прочным.
Карло Семенца, похоже, сам уже не верил, что гору удастся удержать: проблема «больше нас» и «ускользает из наших рук», писал он весной 1961-го коллеге.
Не то чтобы в компании игнорировали опасность, но то, как к ней готовились, было скорее профанацией. Чтобы понять, какую волну поднимет оползень, SADE построила под открытым небом модель водохранилища в масштабе 1:200. Опыты вел профессор Падуанского университета Аугусто Гетти. В «роли» оползня на склоне был гравий в сетках, который трактор тянул в «озеро» тросами и граблями.
Главное было понять, как быстро упадет гора: от этого зависела высота волны. Ориентиром взяли Понтезеи, где оползень якобы сходил около десяти минут (хотя инженер SADE, видевший процесс своими глазами, потом скажет следователю, что там все заняло лишь около 30 секунд). В сентябре 1961-го опыт продемонстрировали министерским чиновникам — с меньшим количеством гравия, «чтобы не показывать чрезмерных волн». Власти признали, что вероятность нового сдвига оползня исключать нельзя, но разрешили поднять воду в хранилище до высоты 640 метров над уровнем моря.
В октябре Карло Семенца умер, и место главного конструктора занял Биадене. Высылая обращение за обращением, он добился разрешения властей нарастить уровень водохранилища до 675 метров. Весной 1962-го датчики на плотине неоднократно фиксировали легкие подземные толчки, но Биадене вычеркивал их из отчетов для министерства.
Летом власти разрешили поднять воду до 700 метров, а Гетти по итогам опытов заключил, что эта отметка «абсолютно безопасна» даже при «самом катастрофическом» оползне. Правда, он советовал отдельно изучить, что будет с долиной ниже плотины, если волна все же перехлестнет через нее.
Делать это, конечно же, не стали.
В марте 1963-го, после национализации электроэнергетики в Италии, станцию передали государственной компании ENEL. Но сменилась лишь вывеска, а люди на должностях остались прежними. Уже через несколько дней ENEL-SADE попросила разрешения поднять воду до 715 метров — на 15 метров выше «безопасной» отметки — и получила его даже без сбора комиссии по приемке. В апреле началось последнее заполнение.
Дай Бог, чтобы пронесло
Вода в резервуаре поднималась, а вместе с ней весной и летом 1963-го росла и тревога жителей Эрто. В июле мэр коммуны телеграфировал в префектуру и ENEL о мутной воде в озере, постоянном гуле и дрожи земли, но ответа не получил. В сентябре он написал снова. Сам Биадене ответил, что это «довольно рискованные утверждения», и в доказательство сослался на исследования «покойного профессора Даль Пьяца». Геолог, которого когда-то «бросало в дрожь» от этого проекта, к тому времени уже больше года как умер.
Гора тем временем ускорялась. Если в начале сентября контрольные точки на склоне смещались меньше чем на 1 см в сутки, то в начале октября — уже на 4 см. На Токе раскрылась новая трещина, деревья кренились, на дороге вдоль озера пошли трещины и провалы. 26 сентября Биадене решил понижать воду. Несмотря на потенциально опасную ситуацию, 1 октября начальник стройки Марио Панчини уехал в отпуск в США.
7 октября рабочие нашли на склоне трещины шириной в метр, вечером жителям Тока приказали уходить. На следующий день коммуна Эрто, по просьбе самой компании, вывесила объявление о «продолжающейся опасности». Правительственный инспектор приехал на плотину, увидел, что происходит, и написал тревожный рапорт. Но тот ушел в Рим только назавтра и обычной почтой.
Утром 9 октября Биадене написал Панчини и попросил вернуться из отпуска: все признаки, писал он, «заставляют думать о худшем». В конце письма он от руки приписал: «Дай Бог, чтобы пронесло». За тот день склон сместился на 20 см, рабочие видели движение горы невооруженным глазом. В пять вечера дорогу к плотине перекрыли карабинеры (полиция). Однако государственный геолог, которому позвонил Биадене, посоветовал не паниковать и «не перевязывать голову, пока ее не разбили».
В тот же вечер Биадене вызвал на плотину 30-летнего геодезиста Джанкарло Риттмейера, который был дома в Венеции с беременной женой. Он уехал, не поужинав, и добрался до плотины после девяти. Около 22.00 он позвонил Биадене: гора сползает на глазах. Биадене же просто посоветовал ему «спать вполглаза». По одной из версий, в разговор вклинилась телефонистка из Лонгароне (городок ниже по ущелью, там, где оно выходит в просторную долину реки Пьяве) и спросила, не грозит ли им опасность. Биадене ее успокоил.
Вечером в барах Лонгароне было людно: по телевизору показывали матч Кубка европейских чемпионов с участием мадридского «Реала», который на тот момент выиграл первые пять таких трофеев. Посмотреть матч мадридцев против «Глазго Рейнджерс» приходили даже из соседних деревень. Эвакуировать Лонгароне никто не собирался: все приказы касались только склона Тока.
Через 39 минут после звонка Риттмейера гора сорвалась.
Четыре минуты
В 22.39 склон Тока рухнул в озеро одним монолитным блоком: около 270 млн кубометров породы проехали примерно 500 метров со скоростью до 110 км/ч и меньше чем за 45 секунд заполнили водохранилище (даже в самом быстром сценарии, который проверяли на модели, гора падала минуту-полторы). Во всей долине погас свет.
Вода стояла на отметке 700,42 метра — той самой, которую Гетти назвал «абсолютно безопасной». Но его модель была ошибочной.
Гора вытолкнула из озера около 50 млн кубометров воды, и волна разошлась в три стороны (схема на видео ниже). Одна часть поднялась по противоположному склону к деревне Кассо, задела нижние дома. Другая пошла вверх по озеру к Эрто — сам поселок уцелел, но небольшие прибрежные деревни коммуны смыло, там погибли 158 человек. Около половины воды перехлестнуло через плотину, поднявшись над ней на десятки метров. Вода сорвала дорогу с гребня дамбы, снесла здание пульта управления и рухнула в ущелье. Риттмейера так и не нашли. Погибла вся бригада из 54 рабочих, которая находилась в бараке у подножия плотины. А вот сама дамба устояла и была лишь незначительно повреждена.
Худшее было дальше. Узкое ущелье сжало огромную упавшую массу воды и придало ей разгон. Поток понесся вниз, к реке Пьяве и Лонгароне, толкая перед собой воздух. Тот шел с такой силой, что многих погибших потом находили без одежды — ее сорвало опережавшей поток воздушной волной. Примерно за четыре минуты с момента обвала горы вода прошла 1,6 км ущелья и обрушилась на Лонгароне и соседние деревни.
12-летняя Микаэла Колетти в это время уже засыпала. Сначала раздался грохот, похожий на сильный гром, и погас свет. Бабушка заглянула к ней в комнату: «Подожди, я закрою ставни, начинается гроза». Это были ее последние слова. В следующий момент кровать с девочкой понесло потоком воды и грязи. Микаэла потеряла сознание, ее отбросило примерно на 350 метров и засыпало так, что наружу торчали только нога и рука. Позже спасатели заметили, что рука шевелится, и откопали ее живой. Но в ту ночь она лишилась матери, бабушки, сестры и отца, который работал на той самой плотине.
Связи в окрестностях не было, дороги перерезало. Спасатели из соседнего Порденоне узнали о беде от радиолюбителя и, приехав после 23.00, увидели на месте городка поле грязи. В соседнем Пираго уцелела лишь колокольня церкви. Только в Лонгароне и его окрестностях погибли 1450 человек, а всего, по разным подсчетам, от 1910 до 1917 человек. Около трети тел так и не нашли.
За две недели до срока давности
После катастрофы в Лонгароне прилетел премьер-министр Италии Джованни Леоне и пообещал выжившим, что «справедливость восторжествует». 11 октября правительство создало комиссию по расследованию. Но как только оппозиционная коммунистическая пресса, и прежде всего Тина Мерлин в l’Unità, стала напоминать, что трагедию предсказывали давно, и спрашивать, кто за нее ответит, правящая Христианско-демократическая партия расклеила по всей Италии плакаты с огромной надписью «ШАКАЛЫ». Так она называла коммунистов и всех, кто говорил о виноватых: они, мол, «разжигают под руинами огонь ненависти».
Расследование катастрофы затянулось на пять лет, вел его следователь Марио Фаббри. В 1968-м он передал в суд обвинение против 11 человек — инженеров SADE и ENEL, чиновников министерства, профессора Гетти. Двое к тому времени уже были мертвы.
Чтобы предупредить опасные для властей беспорядки, судебный процесс перенесли в Л’Акуилу, за 550 километров от долины. Главным адвокатом защиты стал тот самый Джованни Леоне, к тому времени уже бывший премьер. Теперь он доказывал, что катастрофу нельзя было предвидеть.
Перед самым началом процесса, в ноябре 1968-го, 56-летний бывший начальник стройки Марио Панчини покончил с собой у себя дома в Венеции.
В 1969 году суд первой инстанции приговорил Альберико Биадене и двух чиновников к шести годам за то, что они не предупредили людей и не организовали эвакуацию. Предсказуемость оползня суд не признал — добиться этого удалось лишь на апелляции. Окончательный приговор Кассационный суд вынес в марте 1971-го, за две недели до истечения срока давности по делу. Биадене получил пять лет, чиновник министерства — три года и восемь месяцев. При этом обоим списали три года по амнистии.
В итоге в тюрьму попал только 70-летний Биадене. Бывший конструктор, отвечавший за плотину, сидел в удобной камере, с другим заключенным в качестве прислуги, каждый день его навещала жена, а ENEL присылала посылки. В 1972-м он написал президенту Италии прошение о помиловании. Должность к тому времени занимал все тот же Джованни Леоне. После примерно двух лет заключения Биадене освободили досрочно за хорошее поведение.
Время собирать камни
Домов лишились не только те, кого захлестнули волны Вайонта. Жителям Эрто после катастрофы в 1963-м приказали покинуть свой поселок, хотя ему уже ничего не угрожало. Весь их скот распродали на ярмарке, дороги перекрыли заградпостами, людей переселили. Весной 1964-го некоторые все равно вернулись домой горными тропами — тогда им отключили электричество. Оставшихся без крова расселили по новым поселкам на равнине, а Лонгароне отстроили заново.
Чтобы восстановить разоренный край, парламент принял специальные законы. На восстановление домов и хозяйств давали субсидии, а каждый, у кого в зоне бедствия было зарегистрировано дело — пекарня, бар, мастерская, — получал право на льготный кредит. Эту лицензию можно было продать, и покупатель получал те же льготы в любом месте северо-востока Италии. К выжившим, многие из которых потеряли всю семью, потянулись агенты компаний и скупали лицензии за бесценок. Концерн Zanussi, например, купил три лицензии и получил под них кредит больше чем на 6 млрд лир. Тем не менее именно на этих льготных кредитах выросла промышленность провинции Беллуно. Теперь каждое 9 октября многие ее заводы останавливают работу — в память о трагедии, которой обязаны своим существованием.
Самим выжившим и потерпевшим от катастрофы госкорпорация ENEL в конце 1960-х предложила мировые соглашения с выплатой компенсаций за погибших родственников. Сумма зависела от родства: за супруга платили 3 млн лир, за ребенка — полтора миллиона, за брата или сестру, живших вместе, — 800 тысяч. По сегодняшним ценам это примерно 43, 22 и 11 тысяч евро. Правда, мясник из Кодиссаго Джузеппе Вацца, потерявший в ту ночь 14 родственников, вспоминал, что за мать ему предложили 400 тысяч — «цену двух коров на убой».
За бабушек, дедушек, внуков не платили вообще. Право на компенсацию за погибших стариков могло бы перейти к внукам от их родителей. Но если родители погибли той же ночью, по итальянским законам, раз нельзя доказать, кто умер раньше, все считаются умершими в один момент. Выходило, что родители не успели получить право на компенсацию, а значит, и передать детям им было нечего. По данным ANSA, эту норму отыскал адвокат Леоне, и за примерно 600 погибших компенсаций не получил никто. Не платили и за семьи, погибшие целиком: получать ведь было некому.
Эти соглашения подписали почти все, тем самым отказываясь от любых дальнейших претензий. А иски пострадавших коммун и государства к ENEL и Montedison, куда к тому времени вошла SADE, тянулись еще десятилетиями, последнее соглашение о компенсациях было подписано лишь в 2000 году.
Голос с плотины
Сегодня в это сложно поверить, но о катастрофе быстро забыли. Первые две недели газеты и телевидение много говорили о погибших, но почти ничего — о виновных (винили лишь природу). А потом тема и вовсе исчезла из новостей. Тина Мерлин не замолчала и вскоре после оползня написала книгу о Вайонте, однако лишь спустя 20 лет, в 1983-м, нашлось издательство, которое согласилось ее выпустить. Через восемь лет Мерлин умерла.
На всю страну об этой истории заговорили только в 1997 году, когда известный актер Марко Паолини рассказал ее в телеспектакле — со сцены, построенной прямо у плотины. Тот прямой эфир смотрели около 3,5 млн человек. А в 2001-м вышел художественный фильм Ренцо Мартинелли «Вайонт».
В 2008-м ЮНЕСКО назвало Вайонт классическим примером того, к чему приводит неспособность инженеров и геологов понять природу проблемы, с которой они имеют дело. А в 2023-м архив уголовного дела о катастрофе внесли в реестр ЮНЕСКО «Память мира» — по инициативе беллунской ассоциации имени Тины Мерлин.
Плотина стоит до сих пор — только воды за ней нет. Деревни Эрто и Кассо тоже живы, но если до катастрофы в Эрто проживали около 2 тысяч человек, то сегодня — лишь около 300.
Микаэле Колетти сейчас за семьдесят. Она так и живет в Фортонье, деревне в коммуне Лонгароне, где находится кладбище жертв катастрофы. В 2001 году она основала Комитет выживших Вайонта и руководит им до сих пор. По ночам Микаэла все еще просыпается от любого странного звука. «Я бы отменила ночь, если бы могла», — говорит она.
